Ручной Мусорозавр. Итоги №32 / 218 (08.08.2000)

Текст: Николай Молок

Недавно в московском клубе "Дом" прошел аукцион работ, созданных в детской художественной студии, которой руководит архитектор Михаил Лабазов. Продавались разноцветные стулья. Стул "Ангел" - белый с крылышками и светящимся нимбом над высокой спинкой. Стул "Безголовая птица счастья", "Упавший медведь", "Медуза Горгона", "Столовый носорог", "Лунатик", "Миссис Зонтик", "Черный половник". Наконец, "Стул не для отдыха" и "Стул для размышлений об атомной сущности Вселенной". Начальная цена - тысяча рублей, самый дорогой стул продали за тысяч десять. Раскуплено было все. Это третий по счету аукцион студии. На двух предыдущих продавались урны и вешалки.

Михаил Лабазов создал студию лет пятнадцать назад. Примерно в это же время возникла художественная группа "Арт-бля", одним из участников которой он был. Собственно, и детская студия, и художественное объединение были продолжением опыта "бумажной" архитектуры, которой Лабазов, как и многие архитекторы того поколения, занимался в начале 80-х годов - он делал проекты для международных конкурсов и участвовал в выставках. Сейчас Лабазов - практикующий архитектор, работающий в созданном совместно с Андреем Чельцовым и Андреем Савиным архитектурном бюро "А-Б студия".


Группа "Арт-бля" занималась "одноразовым искусством" - объекты из фольги, скотча, проволоки, целлофана. Из этих же легкодоступных "мусорных" материалов Лабазов учил детей делать искусство. Учит и сегодня вместе со своими друзьями архитекторами Ниной Русских, Василием Сошниковым, Филиппом Пищиком. И хотя многое изменилось, студия переехала в клуб "Дом", название она сохранила прежнее - "ДЭЗ # 5".

- Название студии в принципе ничего не значит. Так, чтобы было за что зацепиться. Сначала мы сидели на 1-й Брестской, действительно при ДЭЗе # 5. После этого переехали в ангар на Кирпичной улице в районе Семеновской. Два года там сидели. А потом благодаря Дому самодеятельного творчества и моему старому знакомому Саше Ежкову, который сильно помог с помещением и ремонтом, появилась возможность переехать сюда.

- В студию приходили дети из окрестных домов?

- Сначала да, потом дети друзей, потом - друзей друзей, знакомых. Все это при ДЭЗе и жило. И продержалось довольно долго, года до 93-го...

- А что вы делали?

- Много чего. Светильники, дома строили, делали каких-то животных. Памятники родителям. Из пенопласта, на клею, на булавках, потом красили. Например, проект "Одежда для экстремальных условий": "Сапоги для высоких луж". Или "Костюм муниципального собирателя дождя". Или "Костюм для папы, ночью возвращающегося с работы" (со страшненькими штучками, чтобы испугать бандитов). Был "Костюм от маленького роста" для мам - туфли на множестве палочек-подставок.

- Памятники родителям - надгробные?

- Нет, ну почему же. Просто памятник, например, папе. Правда, мой сын почему-то сделал циклопа. Еще делали музыкальные инструменты. У одного ребенка на колесиках ходила какая-то конструкция, в которую дули. (Строительные трубки, если их выгибаешь, свистят; в зависимости от изгиба получается звук повыше или пониже.) Или стоял персонаж, которому надо было по зубам стучать, зубы были сделаны из металла. Почти все инструменты хранятся теперь в Ноябрьском детском музее. В Ноябрьске мы с другими педагогами провели семинар с тамошними ребятами - за неделю мы сделали с ними урны. Были урны в виде цветов, был сеньор Помидор, был какой-то персонаж, которому в рот кидали мусор, и тогда он взмахивал ручками и ахал. Была "урновая" картина - на ней скворечники, открываешь скворечник, а там пакет для мусора. Собака, которая открывала рот (надо было нажимать на ухо). После Ноябрьска коллекцию урн сделали уже в Москве. Здесь одна урна-зверь называлась "Мусорозавр", другая - "Мусороглот", третья урна - "Толстая кенгурная". "Душевное равновесие" - бросаешь мусор в физиономию, оттягиваешься. Лицо - мишень.

- Из чего все это было сделано?

- Картон, полиэтилен, скотч, дерево.

- Их на самом деле использовали как урны?

- Нет. Одноразовость - это как раз была проблема, с которой мы сейчас вроде бы почти справились. Вещь, которая делается очень быстро, естественно, очень быстро приходит в негодность, если ее использовать всерьез, по назначению. Это - более декларации предметов, чем собственно предметы. Музейные вещи.

- А то, что вы делаете сейчас? Например, стулья должны стоять в комнате или в музее?

- Это как вы решите. Смотря для чего вы их берете.

- А если на них сидеть, они долго выдержат?

- Бесконечно, потому что у них сварные конструкции. У некоторых - съемные чехлы. То есть, как могли, мы пытались эту проблему решить.

- И уже не впопыхах?

- Мы их делали полгода. Раньше дети сами делали каркасы. На это у них уходило очень много сил. А когда им 7 - 8 лет, они еще не чувствуют важности предварительной стадии. У них очень быстро пропадает желание доделывать. Потом, когда каркас начинает обрастать, становится проще. Поэтому теперь они делают макетики и - как могут - чертежи с размерами. Потом я иду к сварщику.

- Где вы берете материал?

- Когда-то брали на помойке. Сейчас помойки не такие богатые, да и времени на это не хватает. Поэтому мы стали продавать наши вещи, и теперь часть денег можем тратить на материалы. Аукционы возникли еще и потому, что, когда нас выпирали из последнего места, встал вопрос, куда же все деть. Подумали и решили, что если подарить, не обязательно возьмут и сохранят. А если купят, то возьмут точно. Правда, нам предлагали продавать эти вещи намного дороже, то есть по их реальной цене. Мы отказались. Наверное, игра должна оставаться игрой. Хочется уйти от того, чтобы фактор денег стал определяющим. Уже возникли проблемы. Ребенку 13 - 14 лет. Он один раз продал свою вещь за десять тысяч, а другой за тысячу. Трагедия.

- Вы даете им всем одинаковые гонорары?

- Абсолютно. В прошлом году - по триста рублей независимо от того, за сколько была продана его работа. Сейчас - тысячу рублей.

- А что делает пятилетний ребенок со своей тысячей?

- Один мальчик закупил материалов для палатки. Кто-то копит на плейер или что-то еще. Кто-то просто не знает, что такое деньги. Но очень не хочется, чтобы дети воспринимали это как заработок.

- В каком возрасте к вам приходят дети?

- Самые маленькие - 5 - 6 лет. Лет в 13 у них появляются уже какие-то свои интересы. Но кто-то продолжает ходить.

- Дети приходят только заниматься или они это воспринимают как клуб, тусуются?

- По-моему, все вместе. Был довольно забавный проект - делали санки. Мы выехали в деревню и там устроили катанье, фестиваль. Десять санок - пятнадцать номинаций. Чтобы не обидно. Куча народу. Катанье - на скорость, на вместимость. Шашлык, для взрослых глинтвейн.

- Занятия в студии проходят по каким-то определенным дням?

- Да, вторник, четверг, суббота. Но слава богу, что не все приходят каждый день. Занимаются всего 40 человек, а нас - четверо. Лучше всего, если на одного из нас приходится трое-четверо, ну пятеро максимум.

- А родители помогают детям?

- Только на завершающем этапе, когда нужно срочно доделывать и сдавать. По поводу родителей тоже забавная история. Между родителями и детьми в работе возникают какие-то совершенно новые отношения: ребенок оказывается главным, а родители - на подхвате. При этом идет абсолютно нормальное, серьезное, взрослое общение, которое важно как для одних, так и для других. И все это под знаком детского дизайна.

- Вы рассчитываете, что потом детям это как-то пригодится?

- По-моему, самое главное, что есть первоначальная идея, и ты ее сразу же реализуешь. Эта способность важна для защиты собственных идей, собственного "я". Одно дело поговорить, другое - придумать и сделать. Независимо от того, это предмет искусства или что-то еще. И неважно, кем дети станут потом.

- То есть не все ваши дети идут учиться в МАрхИ?

- Мы не даем школы. Принципиально. Потому что школой надо заниматься серьезно. Классический рисунок и так далее. Есть люди, которые учат профессионально и, наверное, лучше нас.

- Студия платная?

- Нет. Дело в том, что юридически студии как бы и нет. Пока это так, мы никому ничем не обязаны. Идет и идет. Надоело - закрыли.

- Уже почти пятнадцать лет не надоело.

- Это - лень. Проще что-то еще в топку подкинуть, чем сказать "все". Обычно очень устаешь к концу проекта, а когда начинается новый, ну вроде все рассосалось. Самое сложное - отказываться принимать новых детей. Но иначе начинается поток, уходит реальное общение.

- Темы придумываете вы или дети?

- Мы, но иногда даем несколько на выбор. Нам самим интересно, что из этого получится.

- А вы сами делаете свои версии?

- Нет, зачем? Достаточно того, чтобы разобраться с каждым, как сделать то, что он придумал. А чтобы сделать свои, уже времени не хватает.

- Ребенок нарисовал эскиз, но по эскизу очень сложно понять, из чего это должно быть сделано. Материал они предлагают?

- Да, но они предлагают известное им. Например, сделаем все это поролоновое или пусть все будет железное. Опыт есть опыт. Что-то можно сделать из поролона, а что-то нельзя. Потом, интересно сделать эту вещь как можно лаконичнее. Есть два основополагающих вопроса: что и как. У детей намного меньше проблем с вопросом "что", чем у нас. У нас есть опыт, и поэтому для нас легче ответить на вопрос "как".

- Но ведь дети тоже очень заштампованы. Если сказать ребенку: "Нарисуй дом", - он нарисует стандартный домик.

- Ну, расковываются они довольно быстро.

- От чего: от присутствия других или вы это как-то делаете?

- Не знаю. У нас довольно свободная обстановка. С чего начинается? Задается тема, и все рисуют маленькие картиночки. За час ребенок делает десяток эскизиков. Потом смотрим, что ему самому нравится. На стульях мы попробовали систему очков. Составляем свои рейтинги. Выбираем лучший эскиз. Здесь уже трудно сказать, кто в итоге решает. Кто-то четко знает, что хочет вот это. Другой - просит совета. Очень многое диктуется материалом. В старых вещах было много одноразовых материалов - скотча, полиэтилена. Сейчас мы пытаемся уходить от материального однообразия, потому что идеи разные, и их нельзя одеть в одинаковые одежды.

- Зачем вам все это? Вы профессиональный архитектор, у вас есть свое архитектурное бюро, занятия с детьми денег вам не приносят, сами вы работ здесь не делаете. Или все-таки в этом много вашего?

- Наше - сделать так, чтобы реализация соответствовала первоначальной идее. Ребенок рисует довольно много, и особенно на это внимания никто не обращает. Самоценности в такой картинке мало. Но она вся кипит от идей, в ней огромная потенция. Иногда, конечно, приходится говорить, например, давай сделаем стул поменьше, чтобы сидеть было удобнее. Для детей - огромный кайф в том, что в итоге получается полезная, "взрослая" вещь.

- Они интересуются судьбой вещей?

- Некоторые - очень.

- Кто покупает на аукционах?

- На прошлом аукционе вешалки разошлись по архитектурным бюро. Сейчас много дизайнеров купили себе стулья. Купили стул для клуба Петрович. Но, честно говоря, мы не занимаемся пристраиванием вещей серьезно. Сейчас на аукционе все стулья разошлись. Но с другой стороны, хочется найти какую-то еще форму - не аукционную. Допустим, оформить какое-то одно место разными предметами, чтобы они все существовали вместе, усиливая друг друга. Стулья, светильники... Хочется сделать что-то совершенно новое. Нам же тоже надо иметь какой-то интерес.